|
Хороший подарок Вашему родственнику, находящемуся в тюрьме: майка из натурального хлопка "Хорошо сидим"
| |
Несмотря на то, что похожей фразой мне уже довелось начинать пару глав "Пенитенциарных хроник", все равно позволю повториться. Поскольку нижеследующее занятие случалось со мной часто, практически все свободное от работы-спорта-писанины время. Итак…
… Я сидел за столом в полупустой тюремной библиотеке и читал "Господа Головлевы" Салтыкова-Щедрина. Вернее - перечитывал, как и многую другую классику, регулярно получаемую с воли. Не произведшую на меня должного впечатления в детстве-отрочестве-юности.
Давным-давно написанный роман - через 9 лет после отмены крепостного права - поразил меня наисовременнейшим языком. Если в трудах Федора Михалыча, Николай Василича, Иван Сергеича, Антон Палыча и прочих упомянутых всуе матерых человечищей все-таки чувствовалось "дыхание времени", то книга Михал Евграфьича читалась, как будто бы она была написана вчера.
|
Наверное, я бы не удивился, увидев в ней слово "компьютер" или "мобила": "Сидящий в бричке Иудушка Головлев одной рукой набивал текст эсэмэски на своей новенькой "Ноки", а другой - подгонял тройку к придорожному трактиру"…Интересно, а как бы транскрибировалось имя протагониста на языке "падонкафф"? Предполагаю, что так ": "Юдышка Глафлефф". Что-то наподобие…
Кстати, наипопулярнейший оборот "места не столь отдаленные" ввел в великий и могучий именно Салтыков-Щедрин. Описывая Сибирскую каторгу, куда он отправил отбывать срок одного из героев романа.
Подсевший на пятирик филолог моментально делал стойку на ключевое слово "тюрьма" и его синонимы. Причем на любом носителе информации: бумаге, Интернете, теле- и радио, человеческих базарах. Как та знаменитая свинья, находящая везде себе грязь…
…Итак, я сидел за столом в полупустой тюремной библиотеке. В дверь тихо постучали и спросили разрешения войти. На пороге стояли два подтянутых офицера охраны: "Заключенный Трахтенберг, вы не заняты? Следуйте за нами, пожалуйста". Я допил свой кофе и вышел вслед за ними. Настроение было приподнятым.
Ууупс… Извените за ашибки… Чушь спорол… Мозгами поехал. Е…нулся от долгого сидения…
"Mazal Tov" - Jewish dance, song and music ensemble from New York
«Мазал Тов» - ансамбль еврейской песни, музыки и танца из Нью-Йорка
На самом деле все было по-другому. Как на зоне и "положено"…
"Эй, Trakhtenberg, are you here? Собирайся живо! С нами поедешь!" - неожиданно услышал я громогласный клич, раздавшийся из гулкого коридора. Еще через секунду в библиотеку ввалились два краснорожих и животастых дуболома: "Ты что, не слышал, что тебе было сказано? Чего копаешься, твою мать! Может, в дырку хочешь вместо госпиталя? Смотри, можем устроить!"
Услышав слово "hospital", что за мной пришли по делу, легкая ажитация-полумандраж, которая появилась у меня при незапланированных вызовах к форт-фиксовским чекистам, сразу же прошла. Если я не ошибался и доверял своим собственным ушам, то, кажется, начиналась сбываться мечта идиота: консультация у "ухо-горло-носа". Я отказывался верить, что обещания Их Высокоблагородия начинали претворяться в жизнь. К тому же так быстро.
Редкие, но меткие выходы федеральных заключенных в свет, сопровождались целым букетом формальностей и предосторожностей. Общество и конвоиров пытались защитить от любых неожиданностей. В первую очередь - от вооруженного нападения лесных разбойников, которые захотят отбить карету со своим атаманом, перестреляв в заварушке тюремщиков и поселян с поселянками.
В моем конкретном случае - в особенности. Безжалостному истязателю и "коту" принципиальные прокуроры нацепили ярлык "особо опасного" преступника. "Greater Severity Public Safety Factor", то есть - наивысшая степень опасности для честных граждан и гражданок. Из-за этого славненького клейма я только чудом избежал строгого режима, как на том настаивала государственная обвинительница Лэсли Кац.
Ну как после такого обращения не возгордиться от своего собственного гангстеризма: "Once a gangsta, always a gangsta". И еще, родное русское: "… Говорят, мы бяки-буки. Как выносит нас земля…"
Yes, right…
Хлопчато-бумажная майка VODKA? CAVIAR? TCHAIKOVSKY? THAT IS NOT ENOUGH!!!
| |
... Конвоиры выстроились по бокам и через 10 минут доставили меня в
«R & D» (попрошу не путать с «R & B», ритм-н-блюзом). Загадочным акронимом («АРЭНДИ») обозначался отдел «погрузки-выгрузки» заключенных. «Receiving and Discharge», то есть «Прием и освобождение». Год назад я проходил через его филиал на «Северной» стороне...
Хотя до настоящей свободы мне было еще далеко, я радовался любой возможности хотя бы дотронуться до нее. До свободы, I mean. Понюхать ее воздух. Порадовать себя видами нетюремного бытия. Насладиться вольными пейзажами, натюрмортами и портретами.
Про медицинскую цель поездки я моментально позабыл. На первое место плавно выплывали слова «экскурсия» и «ох...еть».
|
Возбужденный заключенный радостно продемонстрировал перед недовольными дуболомами обязательные «па» зэковского стриптиза. Приветливого и даже в чем-то элегантного. Поднял руки, показал пятки, провел по волосам, поиграл гениталиями, раздвинул ягодицы...
Еще мгновение и на горячем парне оказались казенные семейные трусы «б/у», безразмерная тишортка, заношенные белые носки, стоптанные резиновые чувяки и поверх этого – очаровательный комбинезон ярко-оранжевого цвета. С короткими рукавами, блестящими пуговицами-заклепками и тактичной надписью на спине – «федеральный заключенный».
В таком виде меня доставили в кабинет к Главному охраннику смены – лейтенанту Питерсону.
«Trakhtenberg, - строго спросил он, - знаешь ли ты, куда тебя везут?»
«No», - ответил я и замотал головой. Позже вскрылось, что стоило бы мне только сказать «да», как выстраданную поездку немедленно бы отменили. Из соображений все той же общественной опасности-безопасности.
«Так, ознакомься с правилами», - продолжил старший дуболом и протянул мне лист с «Инструкцией, как вести себя за воротами зоны». Ни с кем, не говорить, на вопросы не отвечать, в случае собственной потери (!!!) – немедленно позвонить в полицию по бесплатному телефону 911». И все в том же духе.
Backup dancers and show ballet "New York" - Alex Sizov Entertainment
Подтанцовка и шоу-балет «Нью-Йорк» - Алекс Сизов Энтертейнмент
Я торжественно пообещал быть хорошим мальчиком.
«Учти, Трахтенберг, даже за попытку побега получишь десятку, - наставлял меня Питерсон. - Распишись, что все понял... Теперь иди. И помни, что охрана вооружена и будет стрелять без предупреждения!»
Я загадочно улыбнулся, поставил закорючку «L.T.» и представил себя в роли беглеца. По кличке Лютый. Да... Заросшего щетиной, раненного, грязного, оборваного, подъедавшего подмороженные овощи с фермерских полей. (Интересно, оставляют ли неубранную картоху капиталистические крестьяне? Мы в студенчестве издевались над «Продовольственной программой» и за милую душу обходили стороной особо «жирненькие» грядки).
Я улыбнулся еще раз: «Don`t worry officer! I got you. I`ll be all right!» То есть: «Не бзди, начальничек, собак по следу пускать не придется...».
Меня вывели в залитый люминесцентным светом полупустой коридор тюремного штаба. Уши уловили немного позабытый перезвон цепей и кляцанье наручников. Ко мне приближался еще один мордоворот при усах, поигрывая полицейскими цацками.
Поза «звездочка»: лицом к стене, ноги на ширине плеч, руки над головой. Приказ: «Стоять, не шевелиться! Hands on the wall». Цепь на поясе, кандалы на ногах, наручники на руках и печально знаменитая «black box» (черная коробочка) на животе.
Последняя соединяла в единое целое все три прибамбаса: цепь, идущую от «наножников» к пупку, «браслеты» и изысканный блестящий поясок. Экскурсант вновь оказался в незабываемой (и даже в чем эргономной ) позе эмбриона, позволяющей передвигаться только двеннадцати-дюймовыми шажками.
... Хотя к моменту ареста я прожил в Штатах больше десяти лет, но все равно никак не мог свыкнуться с местной системой «мер и весов». Автоматически переводить американскую непонятку в метрическую понятку у меня не получалось никак. Требовалась пресловутая «минута на размышление».
На помощь приходила кукла Барби, длину которой я запомнил на всю оставшуюся жизнь. Со времен работы в сети магазинов детских игрушек «Toys `R` Us. Американская мечта равнялась ровно 12 дюймам. Или «инчам» на иммигрантском арго. Или одному футу. С тех славных пор все мои измерения отталкивались от параметров пластмасовой блондинки и ее полуголубого ухажера Кена. Кто-то мерил в попугаях, кто-то в сантиметрах, а Лева Трахтенберг в «барбях...»
Хлопчато-бумажная майка за 10 долларов Я ЛЮБЛЮ РУССКИЕ РЕСТОРАНЫ
| |
... Абсолютно не по-барбиевски федеральный заключенный заковылял из «лейтенантского офиса». Со стражниками по бокам. Любезно поддерживавшими меня под локотки («ты в ответе за свою розу»). Через нейтральную полосу, на которой я не заметил никаких «цветов, необычной красоты», а лишь мотки из проволочных ограждений и кучу дуболомных окурков.
Мы вошли в двухэтажное строение красного кирпича. На первом этаже находился КПП для персонала, на втором – тюремный ЦУП, куда и сходилась вся подсмотренная и подслушанная информация. Там же сидел местный Левитан, который с «садистским упоением» (извините за штамп, но не могу подобрать более аккуратного сравнения) выкрикивал команды для зэков. Свое любимое слов «recall», то есть отбой, назад, по отрядам, он без преувеличения тянул секунд тридцать «ри-ко-о-о-о-оол!» Действовало угнетающе, поверьте на слово...
|
«Фамилия, номер заключенного, - услышал я приказ из-за затемненного стекла. Лица контролера видно не было, только расплывчатый профиль на фоне каких-то мониторов и экранов.
Я назвался. Сопровождавший меня зольдатен прижал к черному стеклу мое пурпурное Ай-Ди заключенного. З/к № 24972-050 сверили с мерзким фотоизображением, насильно полученным в первый тюремный день.
Конвоиры засунули в щель проходной будки какие-то компьютерные распечатки. «Документы сопровождения». Накладная на Леву Трахтенберга. Как на посылку Federal Express c Чебурашкой.
Все по-взрослому. Чтобы вместо меня не вывести с зоны кого-нибудь другого. Вошедшего в преступный сговор с охраной и заплатившего им велики тыщи. Граф Монте-Кристо из Форт-Фикса сбежал бы вряд ли...
Мент-невидимка дал зеленый свет и прямо передо мной зажужжала и защелкала массивная металлическая дверь. Дуболомы взяли меня в «бутерброд» (один впереди, другой сзади) и мы оказались в шлюзовой камере. Секьюрити, как в нью-йоркском меховом магазине «Le Mont».
... Через минуту мы оказались на улице. ЗА ЗАБОРОМ!
Нас уже поджидали. Около проходной стояло еще двое вохровцев. Вооруженных охранников. С какими-то страшенными автоматическими базуками в руках. Приклад – на слегка согнутом колене. Ствол направлен в воздух. Полный дурдом – я отчетливо понимал, что в любой момент оружие могло быть перенацелено на меня. Зато потом буду загадочно говорить, что «когда-то был на волоске от смерти»).
… В десяти метрах от КПП гостеприимно раскрыл двери белый «черный ворон». Зарешеченный вэн с тонированными стеклами и зло…бучим белоголовым орланом на боку был рассчитан на 7 человек. На этот раз в зэковозке вольготно раскинулся один-единственный арестант. Не считая двух сидевших впереди зольдатен, отделенных от VIP бронированным стеклом и решеткой.
Для пущей предосторожности менты натянули на себя черные пуленепробиваемые жилеты. Прямо поверх серой униформы. На липучках. С надписью на спине Federal Officer. В чем-то напоминавшие панцири черепашек-ниндзя.
С учетом висевших на боку пистолетов и бармалеевских рож получалось весьма и весьма грозное зрелище. Не для слабонервных. Тот еще боевичок. Я в очередной раз вспоминал сентиментальную лирику С. Есенина: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» В другую дуду (вернее ухо) дул герой Анатолия Папанова из «Берегись автомобиля» с сакраментальным «А ты не воруй!»
… Наконец, мы поехали. Я уселся поудобнее и стал вертеть головой. Набираться впечатлений.
В нескольких метрах за нами пристроился белый мини-грузовичок, с которого мне подмигивала тюремная «птица счастья». В кабине надувал щеки один из давешних вохровцев, встречавших государственного преступника при выходе с проходной.
Не просто так крутил баранку. Нет! Как и положено – в бронежилете и с автоматической винтовкой на соседнем сиденье. Чтобы, если что – немедленно прийти на подмогу.
Вот он какой, настоящий эскорт-сервис! Респект, одним словом. Даже не спорьте!
Дорога до заветного госпиталя заняла почти что час. Не обращая внимания на жуткую духоту и езду рывками, я жадно впитывал в себя свободу.
Интересно было буквально все – дома, фермы, магазинчики, люди. Уже через 15 минут я с удивлением обнаружил, что за год жизнь, как ни странно, не остановилась. Все оставалось в точности таким же, как и «до».
З/к № 24972-050 не заметил появления молочных рек с кисельными берегами, о которых он в Форт-Фиксе мечтал часами. Все те же краски, все та же суета сует – nothing was new. Успокоившись, путешественник, позволил себе расслабиться и даже под конец задремать.
Меня разбудил громкий приказ одного из конвоиров: «Эй, парень, ты что, поднимай свою жопу (move your ass) и вылезай! Совсем обнаглел, что ли?»
Moulin Rouge French Cabaret Cancan dancers from Los Angeles, CA
«Мулен Руж Кабаре Канкан» - эротическое танцевальное шоу, Лос-Анджелес, Калифорния
Я опять оказался стоящим около автозака в полусогнутой позе молящегося инока. С зажатыми в браслеты руками на причинном месте. Щурящимся на ярком летнем солнце. Окруженным тремя вооруженными до зубов надзирателями. На глазах у всего честного народа, парковавшего свои авто на больничной стоянке или спешащего в соседний торговый центр.
Замершего при виде закованного в кандалы и цепи особо опасного преступника. Замершего. ЗА-МЕР-ШЕ-ГО.
Как в игре моего детства: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – нью-джерсийская обывательская фигура на месте замри!»
… С момента, когда меня извлекли из автозака и до встречи с доктором, я смог хоть чуть-чуть почувствовать на своей шкуре, что могли испытывать шедшие по этапу каторжане.
Смесь любопытства и жалости – в русском варианте, любопытства и страха – в американском. Лев Трахтенберг был человеком десятого сорта, от которого следовало шарахаться, как от прокаженного.
Надо сказать – весьма любопытное состояние. В чем-то даже и могущественное. Какое-то колдунское. Меня совершенно четко боялись. Пытались уйти в сторону. Спрятать детей. Не смотреть в глаза.
Наблюдая за реакцией встречных-поперечных, во мне происходил полнейший духовный переполох. Я опять не верил, что я – это я.
Не з/к № 24972-050, а страшная-престрашная Медуза Горгона, испепеляющая одним лишь взглядом. Никогда больше я не испытывал ничего подобного? Наводящую страх силу и унижение одновременно. Хотелось дьявольски хохотать, как это делало загнанное в угол Кентервильское привидение…
Офис отоларинголога оказался на 7-м этаже. По пути наверх я навел ужаса у посетителей приемного покоя, через которое я прогарцевал своей чудненькой гусиной походкой. Потом на ожидавших лифта («сюда нельзя, здесь крошки»).
Ближе к цели – на больных из соседнего хирургического отделения.
В своей жизни мне довелось сыграть много ролей в школьно-университетской художественной самодеятельности. А также выступать во многих амплуа, иногда совершенно мне не свойственных («жизнь заставила, бля на фиг»).
Однако настоящий зрительский успех, я понял, пришел ко мне только во время поездки в госпиталь Святого Фрэнсиса города Трентона. Какой там Соломон Михоэлс со своим королем Лиром! Забудьте про успехи Сары Бернар!
Только Лев Трахтенберг и никто другой заставлял публику дрожать от одного лишь взгляда! Вот уж права была глыбища из Стратфорда-на-Эйвоне, что весь мир театр и люди в нем актеры…
Добавлю – иногда совершенно неожиданно для самих себя…
Почувствовав заново проснувшийся талант, я решил немного поразвлечься. На обратном пути к зэковозке, осмелевший узник перестал прятать взгляд и смотреть только себе под ноги. «ОК, - подумал служитель тюремной Мельпомены, скорее – Терпсихоры, поскольку разговаривать мне запрещала «Инструкция»), - если вы видите во мне бунтовщика Степана Разина или Емельяна Пугачева перед четвертованием, так я и буду вести себя соответственно… Поберегись, короче! Сарынь на кичку!»
Приняв решение, я насколько только было возможно, выпрямил плечи и начал по наглому пялиться на окружавших меня зрителей. Под неслышную для всех, кроме меня музыку Жака Оффенбаха – любимый с детства «канкан» из Орфея в аду».
Я слегка поворачивал голову и на секунду замирал. На секунду, незаметно для сопровождавших меня охранников. Но очень заметно для благодарной публики. При этом, самое главное, я строил достаточно безобразные рожи. Чем свирепее и безумнее – тем лучше. Как и положено «особо опасному» заключенному. A la мой alter ego Mr. Bean…
Успех был настолько ошеломляющим, что шедшие спереди и сзади дуболомы занервничали. Начали меня поторапливать. Приказали перестать крутить головой и смотреть вниз. Даже посадили в инвалидное кресло, только лишь бы побыстрее преодолеть извилистые больничные коридоры и 200 метров до полицейского ландо.
Так я и показался на служебном входе в «театр» - сидящим в коляске и таинственно улыбающимся самому себе. Как Ф.Д.Р. в окружении агентов секретной службы после удачно завершенной союзнической встречи в Ялте.
На время забывшим (скорее – до конца не осознавшим), что мне только что наговорил доктор. От чего у меня несколько подупало настроение, свойственное заключенному «отпускнику»…
… Ухо-горло-нос» был мил и, кажется, не обращал внимание на мое «status quo». Чем меня сразу же к себе и расположил. Пожал руку, похлопал по плечу, обратился по имени (а не по фамилии или номеру), спросил об арестантском житье-бытье. Посочувствовал. Спросил, когда на волю.
«Не положено», - предупреждающе буркнул один из стоящих на шухере конвоиров. Он подпирал дверной проем и наблюдал за лечебными манипуляциями. Его напарники в этот момент расслаблялись в приемной, рассматривали журналы и болтали по сотовым телефонам. До меня отчетливо доносились обрывки разговоров и их смех.
К сожалению, отоларинголог меня не обрадовал. Внимательно осмотрев «русского пациента», он объявил, что коварные папилломы появились вновь. Требовалась операция. Не сложная, но под общим наркозом.
Учитывая мое «интересное положение» (вот уж не думал, что когда-нибудь буду употреблять эту метафору про себя и выслушав рассказ о девятимесячном «майн кампфе», великодушный доктор пообещал за меня похлопотать. Подойти неформально, в духе клятвы Гиппократа. Написать в справке: «Cito», то есть urgent. Собственноручно позвонить заместителю коменданта Форт-Фикса по медицине. Потребовать «сотрудничества» в моем лечении.
Перед самым отъездом он заглянул в свой компьютер и выбрал день для операции. «Скоро мы увидимся. Не переживай. I`ll try to do my best», - заверил меня человек в белом халате и улыбнулся. Дату процедуры он предусмотрительно не назвал. Подобные информационные вольности строго запрещались. Зэк до самого последнего момента должен был оставаться в неведении о времени и месте поездки. В целях общественной безопасности.
В силу моей опасности…
… Через несколько дней, в порядке исключения и в обход очереди, мне сделали предоперационный анализ крови и ЭКГ. Прямо в тюремном медпункте. Я понял, что лед, слава богу, тронулся.
Еще через пару недель меня вызывали в лейтенантский офис. Сразу же после четырехчасовой общенациональной проверки всех зэков Америки. (На следующее утро обновленные данные на «федералов» размещались на общедоступном Интернет-сайте Bureau of Prisons»: www.BOP.gov).
Походы к начальству я ненавидел, ибо никогда не знал к чему они могут привести. Как правило, ни к чему хорошему: устному «втыку», наряду вне очереди, письменному взысканию с занесением в личное дело или даже к заточению в карцер.
В моем случае добавлялись душеспасительные беседы-страшилки с офицерами-бенкедорфовцами. Кагэбэшниками-особистами. На предмет пенитенциарных хроник пикирующего бомбардировщика.
На этот раз все обошлось малой кровью. Из лейтенантской мышеловки назад на зону меня не выпустили. Предупредили, что на следующий день назначена операция. Что меня переправляют на «север», в «помещение камерного типа». То есть в «SHU» (Special Housing Unit), печально известную дырку. В целях заботы о моем здоровье.
Чтобы не ел, не пил, как того предписывает еще одна специнструкция. На сознательность и силу воли зэков эскулапы и городовые на рассчитывали.
Карцер так карцер… Как любили говорить американцы – «been there, done that». То есть «нам дороги эти позабывать нельзя».
белая майка за 10 долларов
ГУЛЯТЬ ТАК ГУЛЯТЬ
| |
Отметимся в «ШУ» еще разок. Эх раз, еще раз, еще много, много раз…
… На следующее утро меня доставили в хирургическое отделение. На этот раз с другим эскортом: двумя афро-американскими дуболомами и жирнющей прыщавой тридцатилетней дуболомшей по кличке Miss Piggy. Мисс Свинюшка, в честь симпатичной героини кукольного «Маппит Шоу».
В предбаннике операционной я сбросил вызывающий всеобщее внимание ярко-рыжий клоунский комбинезон. Заменил тюремное исподнее на очаровательную голубую пелеринку, завязывающуюся на шее и с сексуальный поперечным разрезом на спине. На ногах оказались милые махровые чешки, наподобие тех, которые подают у нормальных авиаперевозчиков.
В таком виде, полуобнаженным и чего греха таить – возбужденным предстоящим таинством, меня уложили на каталку и ввезли в операционную. Не забыв про наручники и кандалы. Последние крепко-накрепко объединяли в единое целое навороченную передвижную кровать и федерального заключенного.
|
В общем, посадили Леву на цепь. Как какого-то последнего дворового Барбоса.
Хотя обычно все происходило с точностью наоборот. Это я приковывал к батареям и трубам своих «рабынь».
За что боролся, на то и напоролся… Как аукнется, так и откликнется… Не рой другому яму, сам в нее попадешь…
Ирония судьбы, ясный перец.
Рассматривал окружавшие меня декорации из блестящей аппаратуры я недолго. Увидел давнишнего «ухо-горло-носа» - успокоился, насчитал 6 человек на вторых руках – удивился, посмотрел на стоящих у входа дуболомов – улыбнулся.
Это надо было видеть. Думаю, что «правила поведения» запрещали оставлять меня наедине с медиками даже на операционном столе. Поэтому вохровцы притулились около автоматической входной двери. Приготовились к бесплатному развлечению – «Кровавому шоу» Льва Трахтенберга. (Попрошу не путать со «Снежным шоу» Славы Полунина).
По соображениям асептики-антисептики мои верных охранники облачились в милые бумажные комбинезоны ярко розового цвета. Прямо поверх униформы. Оставаясь в фирменных «Би Оу Пи»-шных бейсболках, без всяческих декадентских марлевых масок. Чтобы всем было понять «ху is ху» с первого взгляда.
Однако самое смешное заключалось в другом.
«Легким движением руки» зольдатен разорвали свои космические одежды в районе правых бедер, чтобы вытащить на поверхность черные кожаные кобуры с «дурами». Привести свои «глюки» в состояние полной боевой готовности. На случай побега «Прометея прикованного…».
Улыбаясь собственным мыслям и под воздействием какого-то нехилого транквилизатора, поступавшего мне в левую вену, я отключился.
… Очухалась спящая красавица в пещере – не пещере, палате – не палате, кладовке – не кладовке. На задворках каких-то. В окружении зевающих конвоиров. Медсестра похлопывала меня по щекам: «Пора просыпаться! Доктор сказал, что операция прошла успешно. Заключение получит твой лечащий врач в тюрьме. Если будет болеть нос – принимай болеутоляющее. Через три месяца ждем тебя на проверку… Ну теперь все. Одевайся, герой! Пить хочешь?»
Hip Hop and Breakdance from Brooklyn, New York
"Бруклин Каос Коннекшн" - танцевальная труппа из Бруклина - брейкдэнс и хип-хоп
Белый стаканчик с волшебной полузабытой амброзией – яблочным соком, уперся во что-то твердое. На моем бедном носике сидел какой-то бумажно-пластмассовый намордничек. Наподобие клоунского носа на резинке. Свиной пятачок, одним словом.
Чудный медицинский прибамбас предписывалось не снимая носить целую неделю. Однако уже на третий день душа поэта не вынесла неудобств и я самовольно извлек из носа не дающие дышать тампоны. В общем вновь принял человеческий вид.
Тем не менее воспоминаний о веселом маскараде у моих соседей хватило надолго. Для некоторых пуэрториканцев я до самого конца срока, а так и проходил под кликухой «Пинноккио». Или сокращенно «Пинни». Воистину, пути господни неисповедимы…
Через пять с половиной месяцев после операции (вместо назначенных трех), и после многочисленных походов в форт-фиксовскую больничку, меня вновь отконвоировали в Трентон. На «контрольный» осмотр.
На этот раз мой доктор был серьезен и неразговорчив – гадские папилломы появились вновь. «Русскому пациенту» требовалось еще одно хирургическое вмешательство. Более радикальное.
Через три месяца и после подачи «ВР-8», «ВР-9» и «ВР-10» меня прооперировали во второй раз. Или в третий, если считать вместе с «дотюремной» операцией. Хотя гистология не выявила злокачественные клетки, я не на шутку разволновался за свой носик. Балагурить на тему пластических операций («хочу шнобель как у Дастина Хофмана») мне надоело. К тому же я начитался спецлитературы, присланной с воли, и занервничал еще больше. Мечтал, что предательские новообразования не появились бы вновь.
… Что именно сработало, я не знаю. То ли очередная, но более обширная операция, то ли мои обращения к господу Богу, то ли еще что-то. Выбитая с боями еще одна «контрольная закупка» в больнице имени Святого Фрэнсиса показала, что все более-менее устаканилось. Пришло в норму. Надолго ли – уверенности в этом не было никакой.
Nota Bene: хотя Айболит из Трентона пообещал вызвать меня на «техосмотр» через полгода, хотя в моей «карточке» имелась бумажка о необходимости «профилактической консультации через 6 месяцев», хотя я опять наподдавался прошений-апелляций, ВСЕ РАВНО, до самого конца срока съездить на прием к отоларингологу мне так и не дали: «Нет показаний»!
С легким волнением, если не сказать больше – я ожидал выхода на свободу, чтобы предстать перед светлыми очами и микроскопом доктора Бори Бенцианова с Ocean Pkwy.
… Некоторые из моих агрессивно-оптимистичных однополчан советовали подавать на Форт-Фикс в суд. Мол, не обеспечивают своевременное лечение. Требовать перевода в один из двух федеральных медицинских центров. Тюрьму-госпиталь для тяжелобольных, кому требовалось постоянное медицинское наблюдение.
В «Раковый корпус» с решетками на окнах и охранниками на вышках, в котором провели свои последние дни многие «hard core» гангстеры США, подорвавшие свое здоровье за время длительных отсидок, уличного гедонизма и «опасных гастролей». Одним из таких пациентов был Джон Готти Первый, скончавшийся от злокачественной опухоли в тюремной больничке "Форт Дэвенс».
Однако туда я не хотел по очень многим причинам. Предпочитал знакомое болотце незнакомому. В глубине души, надеясь на человеколюбие и здравый смысл у форт-фиксовских лепил. Ха-ха-ха.
Надежды юношей питают…
Russian American MC Lev from New York City - Лев Трахтенберг - ведущий, тамада, конферансье из Нью-Йорка
Мой собственный опыт и консультации со звездами тюремной адвокатуры призывали быть «Real». Спуститься с небес на землю. Успокоиться. Не тратить нервы. Засунуть язык в то самое место: «Доказать некомпетентность тюремных врачей мне не удастся. Операции ведь сделали? Сделали! Что надо вырезали? Вырезали! Формально вылечили? Вылечили! Раком не заболел? Не заболел! Здоровье в порядке? Спасибо зарядке!
Отдыхай, парень…
В роли моего главного юриста-консультанта выступала 33-летняя светлая голова по имени Эндрю. Бывший ньюйоркер и добрейшей души человек.
Мой товарищ и сосед по отряду получил 12-летний срок и несмываемое пятно на всю жизнь как «сексуальный хищник». «Sexual predator» по-американски.
Эндрю не соответствовал громкому имени «преступник» как никто другой. Во время наших откровенных вечерних променадов он признавался мне, что несмотря на 8 лет за забором, он до сих пор не мог поверить, что сидит в тюряге. Настолько все было запредельно, страшно и нелепо одновременно.
За полгода до окончания престижной военно-морской академии, в которой Эндрю учился на одни «пятерки», случилось непоправимое. Во время одной из студенческих вечеринок его сокурсница обвинила его в «сексуальных домогательствах». Мол, образцово-показательный кадет пытался ее изнасиловать. Прямо в кампусе, при полном попустительстве секьюрити и администрации училища.
Тесно общаясь с Эндрю, я был допущен к «святая святых» - ходатайством в суд его адвокатов. Из документов расследования следовало, что сутяжная девица не только решила наказать не отвечающего на заигрывания парня, но самое главное – получить от Академии солидную компенсацию. За то, что не доглядели; за то, что курсанты выпивали прямо в казармах; за то, что власти не смогли предупредить «преступление».
Эндрю пошел на суд, не приняв от прокуроров шестилетний «договор о признании вины». Наделся доказать свою невиновность проигранного процесса.
… Девица плакала, как белуга. Присяжные прослезились тоже. В результате проигранного процесса «мерзавца» исключили из училища и отправили в 12-летнее заключение.
Смешные подарки и сувениры в интернет-универмаге имени Льва Трахтенберга
Подобной уловкой – обвинением в попытке изнасилования – печально знаменитом «секшуал харазменте», периодически пользовались особо хитров…банные дамы, знавшие, откуда растут ноги в самом прямом смысле.
Домогательства (или даже невинные знаки внимания) на рабочем месте, в учебном заведении, в государственных конторах приносили «пострадавшим» многотысячные компенсации. Ради них вся бодяга и затевалась. Поэтому опытные американские самцы дули на холодное и обходили сослуживиц стороной. Понятно почему.
До тюрьмы Эндрю людям доверял. Я, в общем-то, тоже. Этот факт и женская коварность, безусловно, сблизили рабовладельца и насильника. Нам было о чем посудачить.
Эндрю был одним из двенадцати тюремных адвокатов. Или jailhouse lawyers на местной зэковской фене. Работая над собственной защитой и последующими многолетними апелляциями, он и его коллеги настолько погружались в закон, что чувствовали себя в труднопроходимых джунглях юриспруденции совершенно вольготно. Как юркие аборигены в дельте Амазонки.
В отличие от многих стран мира, американское право основывалось не только на прописанных в уголовных кодексах законах, но и на прецедентах. То есть на судебных решениях при разбирательстве аналогичных преступлений. Поэтому в деле защиты (или в прокурорском варианте - при нападении) юристы США цитировали похожие случаи, их оценку на процессе и самое главное – сроки наказаний.
Стоило лишь одному из федеральных судей разобрать уголовное дело «так», а не «иначе» и каким-то образом обосновать свой приговор, так уже на следующий день ЕГО СЛОВО СТАНОВИЛОСЬ ЗАКОНОМ и попадало в Федеральный реестр, на который в свою очередь начинали ссылаться многочисленные правоведы-крючкотворцы.
Ди-джей Барнаул со Стейтен Айланда, штат Нью-Йорк
Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York
Самыми ценными считались комментарии, вышедшие из-под пера одного из 9 членов Верховного Суда США. Престарелые законники из Вашингтона напоминали мне еврейских мудрецов-талмудистов, до бесконечности обсасывающие со всех сторон Пятикнижие Моисеево.
… Юридическая библиотека Форт-Фикса располагала полным собранием сочинений американских законов с описанием конкретных «кейсов». Ежемесячно она пополнялась жирненькими гросбухами Federal Register и журналами Criminal Law Reporter с новинками юриспруденции. Бесценными «горячими пирожками», за которыми сразу же выстраивалась очередь наших домашних лоеров. Как московские гламурные модницы за весенне-летней коллекцией от Dolce & Gabbana.
Эй, налетай! Поторапливайся! «Соединенные Штаты Америки против такого-то и такого-то. Дело номер 12345»! Или в случае апелляции – наоборот: «Такой-то и такой-то против США. Дело номер 67890». Очень рекомендуем!
Иногда свежачок от Минюста становился источником неожиданного компромата. Однополчанам, описанным в детективных сборниках, не оставалось ничего другого как искать защиты у зольдатен. То есть сдаваться в карцер, как в камеру хранения.
«Такой-то вступил в половой контакт с 15-летней девочкой… И т.д., и т.п. В общем, был неуважаемым грабителем банков или на худой конец – мошенником «на доверии», а грязным совратителем малолетних. Или того хуже – выступил на судебном процессе свидетелем обвинения.
Кто бы мог подумать? А ведь как складно плетушку плёл… И «Мурку» мог сыграть…
Как правило, главными глашатаями и нарезчиками правды-матки становились именно форт-фиксовские стряпчие, проводившие в библиотеке и машинописной комнате сутки напролет, изучая законы, закончики и подзаконные акты в интересах себя и своих клиентов.
Цыганское танцевальное и музыкальное шоу из Нью-Йорка
Зачастую запутанный и многоступенчатый «процесс апелляции» превращался в борьбу с ветряными мельницами. Причем многолетнюю.
Осужденный имел право подавать ходатайство строго по расписанию и только в очень редких случаях. Например, при «неполноценной защите» (петиция № 2255) или «открытии новых обстоятельств» или в случае только что вышедшего решения по аналогичному делу. Что случалось не часто…
Бумажный пинг-понг с участием трех сторон (судья – прокурор – заключенный) затягивался без преувеличения, на годы. Порою мне казалось, что ежедневные бдения в юридической библиотеке превращались в достаточно эффективную психотерапию. Как в той известной максиме: «Пока живу – надеюсь!».
Самое удивительное, что заумные диспуты наших внутренних «лоеров» совершенно не походили на болтовню пикейных жилетов. Отнюдь наоборот! Логические силлологизмы и выступления членов самой уважаемой тюремной касты напоминали мне неслышимые, но живо воображаемые речи классиков жанра: Плевако, Кони, Марголина.
Никаких растеканий «мыслию по древу». Все предельно четко – straight to the point. С чувством, толком, расстановкой. И, уж конечно, – с многочисленными цитатами и ссылками на другие дела.
Общаясь с Эндрю и с другими «присяжными поверенными» Форт-Фикса, у меня сложилось четкое мнение, что, по крайней мере, часть из них знала американское законодательство лучше, чем некоторые адвокаты на свободе. Благо, мне было с кем сравнивать – в общей сложности мы с младшей рабовладелице протестировали около тридцати (!!!) дипломированных стряпчих. Если не больше.
Особо востребованные и «раскрученные» защитники из адвокатских компаний с Бродвея, с Мэдисон и Парк авеню вели по несколько дел одновременно. Что требовало быстрой подготовки многостраничных петиций, участия в судебных заседаниях, переговоров с правоохранителями, проведения расследований, сбора доказательств, консультаций потенциальных «кастемеров» и прочая, прочая, прочая.
Причем все вышеперечисленное требовалось помножить на энное количество клиентов, обслуживаемых в данный момент данной юридической фирмой под предводительством данного стряпчего.
Однако помимо ежедневной «суеты сует» и доскональных знаний многочисленнейших законов адвокаты должны были быть в курсе самых последних судебных решений, иногда имеющих самое что ни на есть критическое значение для подзащитного.
Вот тут-то и была зарыта главная собака. На все про все у большинства из них (то есть доступных волков-одиночек, обслуживающих 90% мало и средне обеспеченных уголовных преступников) элементарно не находилось времени. Несмотря на Интернет, современные технологи и делопроизводителей-секретарей.
Barynya - New York based Russian dance, song and music ensemble
БАРЫНЯ - лучший ансамбль русской музыки и танца за пределами России (Нью-Йорк)
Американские «лоера» пребывали в постоянном цейтноте, хоть и работали по 12 часов в сутки. Фигаро здесь, Фигаро там. В попытках объять необъятное. Стараясь не забывать о гольф-клубе, жене, детях, «фам фаталь», полупрофессиональных терках в ресторанах и прочих радостях жизни…
Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей!
Вот и получалось, что зачастую важнейшие, если не сказать – судьбоносные, бумаги в суд и к собакам-прокурорам готовили не сами «подьячие сыскного приказа» - лицензированные защитники, а их «писцы-подмастерья» - студенты или недавние выпускники юрфаков.
В задачке спрашивалось: кто страдал в первую очередь? Правильно, их подзащитные! (Садись, пять). И не просто страдали, а за их же собственные деньги!
Этакие садомазохисты продвинутые…
У Ларри Вронсона, одного из наших нью-йоркских адвокатов наобещавших более высокие золотые горы, процесс написания СВЕРХВАЖНЫХ бумаг происходил следующим образом.
Мы с Викой готовили фактический материал, выискивали ошибки в прокурорских представлениях, сопоставляли неточности, готовили компромат на «жертв» злодеяний и буквально по пунктам выстраивали тактику-стратегию защиты: «Здесь надо объяснить то-то и то-то, здесь рассказать о том-то и том-то, здесь сослаться на то-то и то-то».
На подготовленный нами «скелет», помощник («legal assistant») по имени Скотт, 22-летний студент «New York University», нанизывал более-менее похожие федеральные дела. Готовил основу основ – «сaseload», прецедентные судебные решения.
Имея на руках подготовленный нами (!!!), повторяю нами!!!, проект очередного документа в суд или ответ гособвинителям, за дело принимался «мистер-твистер» Ларри Вронсон. Он доставал сигару, нацеплял на нос золотые очки «Сartier» и начинал «священнодействовать». Что-то зачеркивал, что-то подчеркивал, что-то добавлял, а кое-где ставил на полях вопросительные знаки.
Скотт, Вика и я сидели в полной боевой готовности, чтобы если что, ответить на любые вопросы Лицензированного-Адвоката-С-Многолетним-Опытом-Работы. Через полчаса ему занятия по специальности надоело и он отправлял документ к нам на доработку. В «комитеты», как грустно шутил я. Переключаясь на сочный рассказ о его подзащитных из коза ностра.
И так до бесконечности. Вернее, до очередного выяснения отношений. С битьем виртуальной посуды и угрозами ославить его «профнепригодность» на весь мир.
Фотографии Льва Трахтенберга из американской тюрьмы
Lev Trakhtenberg's photos from American prizon
На какое-то время наши страшилки срабатывали и криминального адвоката Лари Вронсона можно было видеть за раскрытым томом «Федерального реестра». Через неделю все возвращалось на круги своя. Мыло и мочало – начинай сначала…
Бом, бо-ом, бо-о-ом… По ком звонит колокол? Колокол звонит по будущему федеральному заключенному Льву Маратовичу Трахтенбергу! Бом, бо-ом, бо-о-ом…
… Своего последнего «лоера» я нашел чересчур поздно. Многие направления «Майк
кампф»-А были проиграны бесповоротно. Часть – в силу шустрости прокурорши Кац, часть – в силу не требующей доказательств теории «преступного сговора» (привет Л.П. Берии и НКВД Sirca 1937 г.), часть – в силу полного распи…дяйства моих предыдущих защитничков.
На адвоката Дейвида Льюиса из юридической фирмы «Lewis and Fiorre» я просто молился. Он не только собственноручно интервьюировал меня о «делах давно минувших дней», но и так же собственноручно готовил ходатайство в суд и письма гособвинителям.
Причем в отличие от Ларри Вронсона и иже с ними – на десятках страницах и с указанием всех прецедентов в федеральном судопроизводстве. Его верной помощнице Бэрни (копии старухи Шапокляк с «Виржджинией слим» в зубах), оставалось лишь исправить описки шефа и отформатировать документ до профессионального блеска.
От меня не требовалось почти ничего. За исключением оплаты, конечно. Хотя именно бородачу Дейвиду достался самый скромный гонорар, несмотря на то, что ему пришлось расчищать авгиевы конюшни предыдущих законников. И вести ДВА моих дела одновременно: одно – в Нью-Йорке, другое – в Нью-Джерси. За жалкие крохи. Жалкие… На тот момент золотые запасы бывшего рабовладельца значительно подъистощились. К сожалению…
… Тюремные крючкотворцы (как и их коллеги с «улицы») в девяносто процентах случаев за «просто так» не работали. За годы отсидки я знал только троих форт-фиксовских «лоеров», которые иногда трудились из сострадания к ближнему. «Pro Bono», то есть за красивые глазки. Большинство доверителей не упускало возможность нажиться на ближнем. Иногда – злостно нае…ать.
(Sorry, но при воспоминании об адвокатах мне хотелось грязно ругаться матом. Doesn`t matter каких – «фирменных» или «самопальных». Вуаля еще раз: ё… анный в рот! Всё… Вот теперь отпустило… Можно продолжать…).
Официально подготовка любых юридических документов другому заключенному каралась наказанием с «занесением», карцером и даже лишением части условно-досрочного освобождения. Власти как могли препятствовали более-менее грамотному кассационному процессу: жалобам, апелляциям, Би-Пи 8/9/10/11 и т.д. и т.п.
Дежурные менты и «овохренные» учителя из «Отдела образования» периодически совершали налеты на юридическую библиотеку и обыскивали особо подозрительных посетителей. Шмону подвергались не только безразмерные арестантские авоськи и бумаги на потертых столах, но и их «локеры» в отрядах, на обыск которых высылался дополнительный спецдесант.
(Не к месту вспомнил Леонида Ильича с его незабываемой трилогией: «Малая земля», «Возрождение» и «Целина», неиссякаемым источником для эпиграфов в моих беспринципных школьных сочинениях. Как сейчас помню начало первой книги: «Дневников на войне я не вел…» Любопытная ассоциация получилась: «десант» - «Брежнев». К чему бы это? Надо подумать на досуге… Черт, опять не туда потянуло. Зарапортовался… О чем мы там говорили?).
… Если во время «процедуры индивидуального досмотра» сыщики находили чужие документы-письма, ходатайства, стенограммы, пр., то все моментально конфисковывалось.
В лейтенантский офис на разборки полетов отправлялись оба: и крючкотворец, и заказчик-челобитник. А оттуда, также дуэтом – по прямой – в «дырку». Поэтому наши кляузники соблюдали конспирацию, как никто другой.
Цены на юридические услуги, как говорили русские американцы «варьировались». То есть «price vary». В зависимости от сложности принимаемого в разработку «кейса», а также образованности/опыта/здравого смысла/наличия мозгов и самое главное – кошелька клиента.
Некоторые работы (например, жалоба по инстанциям на всю ту же больничку), написанная «с нуля» и напечатанная на машинки, стоила где-то пару «книжек» марок или 15 макрелей. Обычная машинопись по тексту заказчика – 2 «рыбы» за страничку готового текста. Вполне разумно и более-менее доступно.
New Jersey live wedding music band from Atlantic City "KeyOrchestra"
Свадебный бэнд и шоу "Ки-Оркестра" из Атлантик Сити, штат Нью-Джерси
Сумасшествие начиналось при подготовке апелляций. Без преувеличения – самых важных документов в жизни заключенных. От их качества зависела наша свобода или несвобода. Соответственно – все остальное: моральный дух, здоровье, благополучие, семья, друзья. Поэтому компенсация за адвокатские труды повышенной сложности исчислялась сотнями или даже тысячами настоящих долларов, переводимых на расчетный счет тюремного стряпчего.
Соискатели сокращения срока легко велись на раскатистую «крэнберри», которую им изящно вешали на уши (вместе с макаронными изделиями) наши местные защитники. Все по-взрослому! Все – по-уличному. Гонорар в первую очередь, а после этого – хоть трава не расти. Или потоп, кому что нравится.
Однако иногда, «once in a blue moon miracles happened», то есть чудеса чудные случались. В основном – после выхода в свет какого-нибудь знакового решения Верховного суда на ту или иную кассационную жалобу осужденного.
В таких НАИРЕДЧАШИХ случаях производство петиций о пересмотре наказания переходило на промышленные рельсы. Особенно при ретроактивности нового подзаконного акта.
Автоматически сроки не понижались, зэки должны были подавать ходатайства в суд. Причем - в течение строгого определенного времени. Обычно все про все власти открывали шестимесячное окно. После этого – кто не успел, тот опоздал.
Гуляй, Вася! Вернее – гуляй, Джон! При проигрыше апелляции на угрозы и причитания подзащитных, форт-фиксовские законники особого внимания не обращали. Все, мол, под Богом ходим, никто ничего не гарантировал изначально: «My bad, brother!»
За свою подмоченную репутацию или потерю клиентов «лоерки» особенно не волновались. «Круговорот з/к в природе» не прекращался не на сутки.
На самый крайний случай большинство защитников имели «крышу» в лице местных криминальных авторитетов, с которыми они делились своими адвокатскими доходами. Если что – бандюги наезжали на недовольных «кастемеров» и те сразу же успокаивались.
Ничто человеческое нам чуждо не было. И это радовало.
Конец 49-й главы
|
Конвоиры засунули в щель проходной будки какие-то компьютерные распечатки. «Документы сопровождения». Накладная на Леву Трахтенберга. Как на посылку Federal Express c Чебурашкой.
Все по-взрослому. Чтобы вместо меня не вывести с зоны кого-нибудь другого. Вошедшего в преступный сговор с охраной и заплатившего им велики тыщи. Граф Монте-Кристо из Форт-Фикса сбежал бы вряд ли...
