Позже, я встречался с ним на зоне, или проходил мимо его корпуса, где он всегда тусовался на лавочке, один к одному, как российская бабушка у подъезда пятиэтажки.

Мы затевали громкий и демонстративный разговор, приветствуя друг друга, и похлопывая друг друга по плечам. - Как дела, дружище, Рубен? - Отлично, Лио! Проблем нет? - Твоими молитвами, приятель. Хочешь сигаретку? - Не откажусь, спасибо тебе, Россия! Если что – заходи ко мне. Все будет ОК.

На наше теплое общение и непонятную дружбу с удивлением поглядывали его страшнолицые и трудноразличимые между собой друзья. Расизм и сегрегация с обеих сторон расцветала в Форт Фиксе пышным цветом. Чернокожие явно брали реванш за все годы унизительного рабства. - Я видел этого русского по телевизору, а потом мы были соседями по камере. Он свой, - обычно с гордостью и дурацкой улыбкой отвечал своим приятелям Рубен, размахивая, как бабочка, своим огромнейшими ручищами.

Я начал знакомиться со своими новыми соседями. Мое лицо и жесты источали потоки доброжелательности и человеколюбия. Я хорошо знал, что первое впечатление важно, как никакое другое. Относительное радушие проявил только Рубен, остальные отнеслись ко мне по-тюремному естественно: полузлобно и настороженно. Кратко сказав: «Здрасьте», я обошел все по кругу и крепко пожал их мокрые и неприветливые ладони. Потом я уединился у своей шконки и пока пустого шкафа. В дверях появился по-прежнему взъерошенный и деловой Максим. Он принес кусок мыла «Доув», пару пачек красного «Мальборо», рулон туалетной бумаги и еще кое-какую мелочевку. Разложив мое немногочисленное богатство на одной единственной полке, и кое-как заправив кровать, мы вышли из корпуса. Я чувствовал, что Максиму явно не терпится представить меня русской общине Форт Фикса.

VIA ROMEN Цыганское шоу из Бостона c лучшиv гитаристом-семиструнником Америки, Вадимом Колпаковым

На самом деле, я чувствовал себя в его руках почти что спокойным и более-менее защищенным. Макс говорил не переставая: на меня без перерыва выливался поток информации. Я, в свою очередь, задавал свои вопросы, казавшиеся мне в тот момент по-настоящему жизненно важными.

Заслуженный артист России, исполнитель еврейской песни Яков Явно

Acclaimed Jewish singer and actor from New York City Yakov Yavno

Моему великодушному генералу песчаных карьеров и тюремному приятелю приходилось на многие из них отвечать дважды. Как и в первые дни эмиграции в Нью-Йорк, поток поступившей извне информации превышал способности моего воспаленного сознания. Я хотел знать и понять все – «здесь и сейчас», как часто говорят американцы.

Ведущая торжеств, конферансье, певица, актриса Ирина Фогельсон. Бруклин, Нью-Йорк

Irina Fogelson - Russian Master of Ceremony, performer, singer from Brooklyn, New York

Русских, т.е. выходцев из бывшего Союза, на Южной стороне тюрьмы Форт Фикс со мной вместе было человек двенадцать. Большинство из них в столовую не ходило, или приходило в последнюю очередь, чтобы свести стояние в ней на минимум, как, впрочем, и общение с афроамериканцами. В большинстве случаев, цветные зэки русскими немного презирались, а общение с ними сводилось только к необходимым вопросам.

Зажигательные танцы в исполнении грузинского ансамбля из северного Нью-Йорка на Вашей свадьбе, вечеринке

Мы вошли в тюремную столовую. Как ни странно, но пахло в ней достаточно съедобно и аппетитно, особенно, принимая во внимание мое многочасовое голодание. В гудящем на всех языках зале, рассчитанном человек на 250, было еще более душно, чем на улице или в корпусах. Вторая за этот вечер тишортка за пару минут превратилась в противную мокрую тряпку, плотно облегающую живот, спину и грудь. Мы были на полпути к блестящей стойке, у которой производилась раздача «тюремных макарон», как вдруг Максим неожиданно начал отчаянно размахивать руками. Он пытался привлечь внимание четырех русских зэков, сидящих за отдельным столом в глубине ярко освещенного неоном зала. Я скромно, как и вся очередь, продвигался вперед, мысленно готовясь к ответственному знакомству. Наконец нас заметили, и Максим, показывая на меня рукой, как на экзотическое животное, прокричал кому-то вдаль: «У нас новый русский! Это Лева Трахтенберг». Четыре головы быстро повернулись в нашу сторону. Я, как и Максим, тоже махнул им рукой, улыбнулся и, как мне показалось, даже присел в почтительном поклоне. Нас позвали присоединиться к ужину за соседним столом.

За блестящей метровой стойкой стояло трое негроидных заключенных в белых рубашках с короткими рукавами и таких же белых брюках. У них на головах были надеты полупрозрачные синтетические газовые колпаки. Рот и лицевую растительность прикрывали такие же стерильные колпаки на резинке, только надетые на подбородок. Создавалось полное впечатление, что еду раскладывали три черных Деда Мороза с седыми головами и окладистыми бородами.

Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York

Получив в пластмассовом подносе с выдавленными в нем углублениями по пару половников какой-то еды, мы перешли к стойке, гордо называвшейся «салатным баром». Я моментально заметил разницу в зэковской кормежке между этой – федеральной - тюрьмой и двумя предварительными, где я куковал начало срока. Еды было вполне достаточно: приятно радовали глаза какие-то склизкие листья и овощи, стоящие рядом с бездонными подносами риса, перемешанного с бобами. Эту смесь «райс энд бинз» подавали для латиносов, испаноговорящих зэков Форт Фикса. Для них этот рис настолько же священен, как борщ с водкой для русских или суши для японцев. Отсутствие этого простого блюда в некоторых тюрьмах приводило к зэковским забастовкам или восстаниям.

В тот день заключенным Форт Фикса еды подавали много, но ее качество один к одному соответствовало кормежке в плохой институтской столовой. Еще такую же еду выдавали на турбазах захолустных бюджетных Облоно или Горздравотделов. Тем не менее, мои глаза радовались относительному тюремному изобилию – глодать не придется… Максим и я добрались до русского стола к тому моменту, когда сидящие за ним собирались уже уходить. Меня рассматривали почти в упор, но, как ни странно, никаких отрицательных эмоций это у меня не вызывало. Думаю, что я вылупился на своих новых знакомых в точности так же, как и они на меня. Через пару секунд мы все разулыбались и по очереди начали представляться друг другу: Лева - Саша, Лева – Боря, Лева – Славик, Лева – Семен. Пожав всем руки и сыграв роль утонченного и опытного, вроде Чичерина, дипломата, Максим и я уселись за освободившийся стол. С русскими мы договорились встретиться после ужина на Брайтоне. - Где-где, - не понял я, явно не поверив своим ушам. - Где-где. В жопе труде. Здесь у нас пятачок имеется, где мы тусуемся и играем в карты. Называется Брайтон, - улыбаясь, поучал меня напоследок Славик.

русская и американская рождественская музыка на русской балалайке. новый альбом ансамбля Барыня из Нью-Йорка

Рассылка новостей и тюремных дневников Enter your email: Просмотр архивов новостей и дневников

Максим успокаивал меня в очередной раз. - Не переживай, они нормальные ребята. Он начал рассказывать, кто за что сидит и сколько кому еще осталось. Я честно и внимательно пытался следить за его мыслью, но часть сверхинформации незаметно вылетала из моего другого уха. После ужина неожиданно ухудшилась погода: жара не спала, но началась гроза. Зону закрыли для внутренних переходов: начальство боялось, что зэка случайно может убить удар молнии. Народ сидел по корпусам, поглядывая на небо через немногочисленные окна. Влажность усилилась до беспредела; находиться в камерах стало совершенно невозможно. В ожидании окончания ливня сидели на холодных и потных ступеньках между вторым и третьим этапом нашего корпуса. Периодически мой наставник выводил меня на запрещенный перекур в один из туалетов нашего карантина. Когда входящая информация мной временно не воспринималась, то я отвечал на вопросы.

Оказывается, основные штрихи моего дела были известны Максиму более-менее хорошо, а новые сообщения он просто подхватывал на лету. Вспоминая о наказах своих старших и более опытных товарищей о засилии стукачей в американских тюрьмах, я выдавал на-гора информацию достаточно избирательно. Открытость моего собеседника вступала в противоречия с образом доносчика, и вскоре мы начали говорить более-менее откровенно. Неожиданно я вспомнил детскую оперу советских времен о чернокожем юнге Максиме. С того момента я почти всегда называл своего нового добродетеля только Максимкой. Он не обижался и реагировал на меня и мои шутки адекватно и с чувством юмора. По-русски Максимка, в отличие от театрального героя, говорил грамотно и без акцента, присущего детям иммигрантов, привезенным в Америку в нежном возрасте. Его родители владели небольшой автозаправкой неподалеку, в Северном Нью-Джерси. Сам же он жил в Бостоне со своей герлфрендшей, пока не был арестован и отдан под домашний арест на исправление к маме с папой. Сидел Максимка за попытку получить деньги от пославшего его должника, за что ему и вкатили 36 месяцев. Помимо официальной работы мой новый приятель держал небольшой подпольный тотализатор и принимал ставки на основные спортигры. Работа эта оказалась явно неблагодарной, поскольку его старый клиент, проигравший около 30 тысяч, решил вместо расплаты сдать его властям. Повесив на шею ФБРовский микрофон, должник начал действовать по составленному агентами сценарию. На этот раз, он в наглую отказался платить по векселям и вел себя, как боевой петушок.

Зоя Буркхарт (Елисеева). Главы из книги  Девушка из штата Калифорния

Отличный подарок для родственника или знакомого находящегося в заключении. Удобная котоновая майка всего за 10 долларов

Изюминкой любой подстроенной беседы является с трудом выжатый ответ на вопрос: -А что будет, если я не заплачу, не сделаю, не рассчитаюсь и т.п. Ничего не понимающий Максимка (почему это вдруг давнишний клиент стал в одночасье таким непонятливым) что-то в сердцах ему сказал. Этого было достаточно, чтобы обвинить и позже засудить Максимку по «волчьей» статье: «Преступный оговор при попытке вымогательства с использованием угрозы насилия». Что в сердцах может сказать русский человек, когда ему в наглую заявляют, что платить не будут? Обратиться в полицию или суд ему придет в голову в самую последнюю очередь, а сначала он попытается решить вопрос самостоятельно. На этом мой Максимка и попался. В его судебных бумагах стояло слово «возможное насилие». Эта фраза была черной меткой для каждого зэка – многие потенциальные льготы или поблажки для него, меня, и еще нескольких русских, были недоступны. В то же самое время, ни мой новый друг, ни я, террористами, гангстерами, мафиози или бандитами не выглядели и, скорее всего, не были. Зато мы все принадлежали к грозной ORGANIZATSIA «рашен мафиа», которая расппустила свои щупальца по всем девственным Соединенным Штатам. …С того первого дня в Форт Фиксе мы с Максимом и подружились.