|
Вот уже почти месяц я трудился в библиотеке федерального исправительного учреждения Форт Фикс. Говорят, что дважды в одну реку вступить нельзя. В моем случае эта народно-философская мудрость почему-то не срабатывала.
Первая запиcь в трудовой книжке 17-летнего Лёвы Трахтенберга значилась так: «Воронежская областная детская библиотека. Принят на должность рабочего. Директор ОДБ Шевцова».
Я бережно лелеял темнозеленую гербастую реликвию в Америке, гордясь своей первой пролетарской специальностью. На время командировки в Форт Фикс этот исторический документ вместе с паспортом и различными свидетельствами хранился в подвалах ФБР или прокуратуры.
Проработал в сто процентно женском коллективе всего лишь четыре месяца, обладатель шила в одном месте умудрился поступить на новую службу. Вторая запись в моей трудовой книжке гласила: «Воронежский государственный театр оперы и балета. Принят на должность администратора (с испытательным сроком)». Начинающий импресарио легко и с песнями совмещал учебу на филфаке с работой в учреждениях культуры…
На бескрайних просторах Союза ССР профессия театрально-концертного администратора считалась традиционно «еврейской». Моими учителями и коллегами стали видавшие виды наумы израилевичи, михаилы исааковичи и арнольды моисеевичи. Они знали все ходы – выходы и умели провести левый концерт незаметно от очередной проверки КРУ или напечатать афишу за два часа или достать билет на переполненный самолет или…
Артист цирка Фёдор Тулбур из Нью-Йорка - представления и уроки для детей и взрослых
Йога, боевые искусства, хождение по стеклу, номера с огнём, ходули, жонглирование
Приехав в Америку я с радостью идиота понял, что эта нездоровая тенденция распространялась и на шоу-бизнес Западного полушария. Мне не давали покоя лавры Сола Юрока – пионера, советской антрепризы в Америке. Поэтому отработав полтора года в нью-йоркской торговле, а потом шесть лет на русско-американском радио и телевидении в Форт Ли, все вернулось на круги своя.
В горбачевские времена, в духе исторического закона «О кооперации и ИТД» я основал кооператив «Рандеву» и наводнил родной Воронеж гастролерами всех мастей: Хазановым, «Ласковым маем», Гердтом, Газмановым, Гурченко, «ДДТ», «Веселыми ребятами», Цоем… В бушевские времена я проводил гастроли уже международного уровня, организуя концерты и спектакли российских артистов в США.
В тюрьме Форт Фикс круг замкнулся окончательно. Я попал на нулевую отметку и исходный трудовой плацдарм. Около моей фамилии во всех компьютерных распечатках красовалось новое место работы: «отдел образования, библиотека». О продюсерской деятельности я на время позабыл…
Положив руку на сердце, з\к Трахтенберг гордился своим тюремным трудоустройством. В самых смелых дофортфиксовских мечтах мне и не снилась такая удача. Один шанс из тысячи…
Библиотекарь в американской тюрьме… Инженер зэковских душ… Интеллектуальная элита заведения... Сливки общества… Пропагандист – любитель… Наставник нерабочей молодежи… Кирилл и Мефодий в одном лице… Первопечатник, Иван Федоров… Сеятель разумного, доброго, вечного… Луночарский… Петр Нилович Демичев… Джавахарлал Неру…
Десять тюремных библиотекарей с 7 утра до 9 вечера обслуживали 2500 зэков Южной стороны Форт Фикса. Еще столько же состояло на службе в «юридической библиотеке». Из двадцати человек я был единственным «русским» и единственным иностранцем: «у советских собственная гордость – на буржуев смотрим свысока»…
Меня необычно согревала мысль, что «Russian» и «Commie» имел минимальнейшую, но возможность манипулировать умами американцев. Казачок засланный… Агент влияния… Максим Максимович Исаев…
Мой рабочий день начинался в 7 утра, сразу же после раннего завтрака. Через три с половиной часа хрипящие громкоговорители истошно орали голосом дежурного лейтенанта: «Recall! Возвращение по отрядам и жилым корпусам!» Мы с энтузиазмом выгоняли посетителей, слегка прибирались и громко передвигали стулья в небольшом читальном зале. Наступало время очередной проверки личного состава и обеденного перерыва.
В 12-30 я, как штык, вновь появлялся на своем интеллигентском рабочем месте. Библиотечные трудовые будни продолжались в новой силой… В половину четвертого, после объявления очередного «реколла», моя смена заканчивалась и я со спокойной душой возвращался в отряд на самую главную проверку за весь день… Вечером, после пятичасового ужина на выходных я мог заслуженно расслабляться – за меня работали коллеги – сменщики.
В мою дневную смену за «источником знаний» и «лучшим подарком» народу приходило в общем – то немного. Активным передвижениям зэков по зоне и, соответственно, активному библиотечному патронажу мешали «10 minutes moves» - «десятиминутные переходы».
В будние дни с 7 утра и до 5 вечера американские тюрьмы и каторги для свободного передвижения зэков были закрыты. Каждый час, с «без пяти» и до «five minutes after», ровно на десять минут открывались входные двери жилых корпусов, школы, больнички, мастерских и прочих служб.
В это время мы могли более – менее спокойно передвигаться из пункта «А» в пункт «Б». Большую часть суток наш «кампаунд» был девственно пуст. По вылизанным газонам и дорожкам вольготно бегали белки, сурки, полчища крыс и по многу раз перетрахавшиеся между собой многочисленные тюремные кошки. Иногда животных разгоняли пузатые охранники на зачуханных гольфмобилях или предусмотрительно одинокие проверяющий из комиссии из «Центра».
Эстрадное музыкально-танцевальное шоу из Нью-Йорка 5GRAND.US
в полном или в малом составе обслуживает свадьбы, дни рождения, бармицвы и батмицвы, корпоративные мероприятия. В группе работают только профессиональные музыканты, певцы и танцоры, при этом сохраняются лучшие цены в районе большого Нью-Йорка. Руководитель - певец Александр Меньшиков.
|
Исключений из правил для зэков не было. Мы планировали свой день исходя из наших ограниченных возможностей. Только после ужина и до девятичасовой команды «отбой» арестанты могли гулять по зоне более-менее «свободно».
Меня лично эти дневные десятиминутки ужасно раздражали. Достаточно часто (не уложившись в отведенное время) я случайно или умышленно застревал где-то на середине маршрута. В «музыкальной комнате» при «джиме», где хозяйничал мой друг и сенсей Лук-Франсуал или в открытом всем ветрам и дождям проржавевшем тренажерном зале…
Каким-то шестым чувством я предвидел коварные и неожиданные общетюремные проверки личного состава. Во время спецмероприятий имя зэка сверялось с компьютерными распечатками и «листками отсутствия» из всех отрядов. Нарушители режима моментально отправлялись в «дырку» на месячишко-другой. Я рисковал часто – иначе продуктивного времяпровождения у меня не получалось.
Из-за 10-минутных переходов и «проверок на дорогах»; внезапных радиокоманд «отбой, все назад, по корпусам»; закрытия зоны из-за драк, поножовщины и прочих ЧП, зэковский день разбивался на непредсказуемые и неудобные сегменты. Американским каторжанам требовались уроки планирования, хорошо знакомые выходцам из СССР по конторе товарища Байбакова.
Пенетенциарный сумбур усугублялся тем, что даже законные десятиминутные переходы по «компаунду» открывались со значительным опозданием или отменялись вообще. Около многокилограммовых входных дверей, унитарно выкрашенных во всем Форт Фиксе в темно-бордовую краску, в положенное время скапливались толпы зэков. Разноцветный фортовый люд стоял на изготовке и в нетерпении бил копытами.
Кто-то из нас был одет в ненавистные «хаки» и как Буратино направлялся в сторону школы, кто-то собирался в библиотеку или кружки и секции «отдела досуга», кто-то – в засаленных и дырявых серовато-коричневых трикошках – навострил лыжи в тренажерный зал. Трудовым бригадам мастеров – ломастеров приходилось тяжелее всего: за 10 минут им требовалось попасть на очередную стройку капитализма со всеми своими причиндалами, разложенными по почтальонским сумкам и тележкам.
Как только из тюремного ЦУПа раздавалась команда «Внимание, зона! Внимание, жилые помещения! Ten minutes moves are now in progress!» - все моментально оживало. Тюрьма превращалась в гигантский муравейник, где каждый отброс общества двигался по строго намеченному им или конвоиром маршруту.
Не смотря на все неудобства и рефлексии, я упрямо толкал себя вперед, следуя латинской поговорке с оригинальным «педерастическим» звучанием: «через тернии – к звездам».
Корпус – завтрак – работа – корпус – обед – работа – корпус… На часах – половина четвертого, через полчаса – общенациональный ежедневный подсчет американских заключенных.
Нас много! На сегодняшний день – 2,3 миллиона! Америка и здесь была первой, поставив абсолютный мировой рекорд по количеству заключенных. «Верной дорогой идете, товарищи!» - улыбался через десятилетия кортавый упырь и любитель «Аппассионаты».
Федеральное Бюро по Тюрьмам США с садистской радостью перехватило переходящее фашистской знамя у советского ГУЛАГа. В ответ на человеконенавистнический рапорт Вашингтона, безмозглые избиратели кричали «ура» и бросали в воздух звездно-полосатые чепчики.
Архивы рассылок Льва Трахтенберга
Раз в неделю на Ваш email приходит письмо с несколькими абзацами и ссылкой на новую главу романа Льва Трахтенберга.
Ваш email никогда не попадет в руки спаммеров.
Группа надежно защищена от посторонней информации, в любой момент Вы можете отключить подписку навсегда
|
| |
Статистика обывателя нисколько не пугала. Скорее – наоборот: «собаке – собачья смерть» и «туда им и дорога»…
Число зэков в США с 1970 по 2005 год выросло на 700% и продолжает расти теми же славными темпами.
2,3 миллиона арестантов стоят налогоплательщикам и казне 60 миллиардов долларов в год.
В 2011 году за решеткой будет сидеть каждый 178-й житель страны или 2,5 миллиона человек или 737 на 100,000.
В Китае, втором по численности зэков государстве, в тюрьмах содержатся полтора миллиона (хотя обе страны несопоставимы по населению: в Америке – 300 миллионов жителей, в Китае – примерно 1,3 миллиарда).
Ежегодно 13,5 миллиона американцев подвергаются какой-либо форме ограничения свободы – тюремному заключению, домашнему аресту, гласному надзору.
7% из нас составляют женщины, а 5 миллионов детей имеют родителей – арестантов.
Цифры в отчетах Department of Justice только и делали, что росли год от года. Многолетние драконовские сроки (тоже – самые длинные в мире) остановить преступность в Америке так и не смогли. К сожалению, законодатели это понимали слабо.
|
Мои соседи по отсидке как на манну небесную надеялись на демократическое большинство в Конгрессе. Мы мечтали о новом законодательстве денно и ночно, 24 часа в сутки. Невыносимо длинные сроки арестантов только ожесточали. Бывшие зэки выходили на свободу озлобленными на весь мир и с установкой срочно наверстать упущенное. Какими способами – неважно. Соединенные Штаты занимали первое место по вторичным «ходкам» и рецидивизму.
Комментарии излишни. Се ля ви!
Исправлением исправительные заведения не занимались совершенно. Вместо настоящей реабилитации, перевоспитания, учебы, профтехобразования, психологической помощи, трудоустройства, заключенные Форт Фикса получали «пшик», зеро, ноль на палочке. Вернее – профанацию всего, в добрых традициях советского очковтирательства.
Танец живота исполняет Анна из Манхеттена
| |
Хоть какая-либо мотивация отсутствовала напрочь. Поэтому подавляющее большинство моих соседей по нарам чувствовали себя в тюрьме, как в родном доме – бездельничая, разлагаясь и подванивая.
З/K номер 24972-050 решил разорвать порочный круг. В течение первого года я посещал общеобразовательные кружки и «программы» от Отдела Образования. Я не получил ни одного письменного штрафа. Я выполнял все идиотские предписания. Я делал вид, что ударно тружусь. Я старался попасть под определение «model prisoner» - «образцового заключения».
|
Раз в 6 месяцев каждого федерального зэка вызывали на заседание тюремной «тройки» - канцлера, ведущего и начальника отряда. Мы отчитывались за прошедший отчетный период, а нам ставились индивидуальные задачи на следующие пол-года.
Группа профессиональных танцовщиков с красочной программой-ревью: сальса, чечетка, модерн, кан-кан, брейк, кабаре, фламенко выступает на корпоративных и частных вечеринках, свадьбах, бар/бат мицвах (Калифорния, Нью-Йорк)
| |
Я готовился к первым двум встречам со своими «отцами родными», как Наташа Ростова к первому балу. Передо мной лежали выстраданные сертификаты о прослушанных курсах: как быть хорошими родителями; о «жертвах преступлений и насилия», а также по маркетингу; по ведению малого бизнеса; по бухгалтерии; по финансовому планированию; по аэробике; по рисованию и даже – как делать искусственное дыхание и спасать жизнь в неотложных случаях».
Рапортовать и пускать пыль в глаза я умел. Сказывалось пионерское прошлое с бесконечными сборами и советами дружины… З/к Трахтенберг с гордостью рассказывал равнодушному триумвирату о своих достижениях и перевоспитании, надеясь на минимальное сокращение срока.
Меня прервали на середине. Даже не сказали «молодец». Дали стандартную распечатку с датой освобождения. Заставили расписаться – «коммисию прошел». Напоследок объяснили: «Trakhtenberg, не раскатывай губы!» (вольный перевод). Больше в «кружки и секции» я не ходил…
… Каждый божий день в 16.00 по Восточно-Стандартному Времени рецидивиста Льва Трахтенберга и его товарищей пересчитывала двойка дежурных дуболомов.
|
Иногда они сбивались и начинали процесс сначала. Пару раз в неделю нас считали по три раза – цифры никак не хотели сходиться. Тогда на помощь американским митрофанушкам приходил сам Лейтенант, временный глава зоны. Как правило к безпятнадцати пять проверка заканчивалась и топы зэков устремлялись вниз на первый этаж. Часть из нас толкалась и гремела раскладными металлическими стульями, занимая лучшие места в «TV комнатах». Другие выстраивались в длинную и нервную очередь к микроволновой печи, единственной на 350 зэков. Человек тридцать толпилось у только что отпринтованного «списка вызовов» на следующий день. Оставшееся большинство собиралось в «Sports TV Room» за письмами и газетами. Начинался «mail call»…
Через четыре месяца с начала моего заточения в отряде №3638 Форт Фикса, я вызвал почтовый огонь на себя. Меня жутко раздражал полнейший бардак в столь ожидаемом зэками действии. Проявив инициативу я стал отрядным почтальоном – волонтером. Часть зэков так меня и звала – «mailman».
Самое удивительное – мне нравились эти новые обязанности. «Жизнь моя.. Или ты приснилась мне?» Мог ли я когда-то предположить в самом жутком сне, что буду получать удовольствие от работы Стрелкой в американской федеральной тюрьме? Пути господни неисповедимы – это точно…
Артист московского театра Ромэн Василий Янкович ныне живущий в Нью-Йорке виртуозно аккомпанирует себе на семиструнной цыганской гитаре. В программе выступления цыганские романсы, застольные и таборные песни | |
… Дежурный надзиратель еще только заканчивал вводить результаты проверки в компьютер, а я был тут как тут. Как правило, менты меня знали и подпускали к громадному пластиковому мешку с почтой, привезенному пол-часа назад на гольфмобиле. Я бережно прижимал его к груди и торжественно доставлял в переполненную народом комнату.
Каторжане толпились вокруг потрепанного стола, выглядывая друг у друга из-за плечей, стараясь рассмотреть, что пришло. Я вываливал содержимое ценнейшего мешка на стол и вместе с подмастерьем Полом, дважды доктором наук, сортировал почту в четыре руки. Дальше – либо он, либо я громко выкрикивали странные басурманские имена наших однополчан и передавали адресатам вскрытые в тюремной «mail room» письма. Дуболом стоял рядом и контролировал ситуацию.
Все поступления в каталажку тщательно проверялись на нелегатьщину, порнуху и наркотики. Из-за публикуемых на свободе «Тюремных хроник» моя почта была у вертухаев и Спецотдела на особом счету: письма пропадали, опаздывали или приходили с пустым конвертом и приговором – «конфисковано». Под разряд «контрабанда» попал и совершенно невинный нью-йоркский журнал «Метро», где из номера в номер печатались мои пенетенциарные опусы.
|
После «мейл-колла», с 5 до 6 вечера, в зависимости от результатов ежедневного соревнования на самый чистый «юнит», меня выпускали на ужин. Я никак не могу привыкнуть к страдоподобному виду спешащих в столовку зэков. В своем неспортивном и жалком задоре они выглядели совершенно ужасно. Из-за этого я специально притормаживал и шел медленным шагом – ассоциироваться с тремястами разноцветными скороходами мне не хотелось.
  
Тюремный альбом Льва Трахтенберга
Поужинав, я отправлялся в длительные (и не очень) прогулки по периметру зоны. Иногда (поначалу) – в кружки, секции и вечерние университеты. Часто – «социализировался» с товарищами по несчастью. Практически ежедневно – писал «мемуары» и читал, читал, читал…
Бас-баритон Борис Клетинич (Монреаль, Канада) исполняет популярные русские песни и романсы, джаз, арии из опер, синглы из бродвейских мюзиклов, еврейский и латино-американский репертуар
| |
Книжные запасы у меня не переводились, начиная от вкуснючих Дины Рубиной, Игоря Губермана, Асара Эппеля и заканчивая ностальгическими Пришвиным, Тургеневым и Гоголем. Во-первых, надо мной взяла шефство одна прогрессивная ньй-йоркская книготорговая база. Во-вторых, я имел «эксклюзив» на все самое лучшее и дефицитное из книжного фонда родной тюремной библиотеки.
«Fort Fix Leisure Library» занимала половину первого этажа стандартного трехэтажного барака из красного кирпича. Помимо «обычной» библиотеки, где я имел честь состоять на псевдо-интеллектуальной службе, по утрам открывались двери двух соседних заведений.
|
Напротив моей «библиотеки досуга» разместилась «юридическая библиотека», а в бывшем армейском туалете – душевой с потолка до пола выложенной бежевой плиткой – наш испаноязычный филиал «Spanish Library».
 Танец живота исполняет Аиша
Нью Йорк, Нью Джерзи
| |
Картину Форт Фиксовской «Ленинки» завершали библиографический отдел, состоявший из двух дедушек-калек, а также три «читальни», они же – кабинеты машинописи. Там тянущийся к знаниям тюремный народ листал разнокалиберные журналы, занимался прикладной графоманием, печатал официальные бумаги для судов – пересудов, ковырялся в подшивках USA Today и The New York Times и пыхтел над домашней работой.
Бок о бок с затертой деревянной стойкой, отделяющей книгохранилище с нашей подсобкой от помещения для публики, скромно приютились четыре мини-телевизора. Хотя видео-коллекция исправительного заведения была совсем крошечной (200 DVD боевиков и «экшен» детективов), все равно «TV-услуга» пользовалась бешенной популярностью.
|
Даже в «тепличных» условиях я лично наше кино не смотрел – не было ни времени, но особого желания. Пробежав глазами корешки видеокейсов, мое сердце ничем не успокоилось. В моменты, когда «грусть – тоска» заставала меня на работе, я пересматривал глупейшую «Полицейскую академию – Миссию в Москве», случайно затесавшийся мюзикл «Chicago» или близкую всем жуликам комедию «HeartBreakers» с потрясающе смешной сценой в русском ресторане.
Однако среди местных крутых парней кино пользовалось популярностью. Поскольку очередь на кинопросмотры никогда не переводилась, то я быстро сообразил, что сижу на дефиците. Как в добрые старые времена с билетами на концерты и спектакли…
Подарок для Вашего родственника или знакомого находящегося в тюрьме. Удобная майка из чистого хлопка всего за 10 долларов
| |
Благодаря служебному положению, мои тюремные друзья-товарищи обладали правом первой ночи на новые поступления или хоть что-нибудь более-менее стоящее. Принцип «услуга за услугу» являлся архи-важным, позволяющим получить мне что-то на халяву или съэкономить пару-другую долларов. Я с радостью погрузился в столь знакомую с детства обстановку: «через завсклад, главный товаровед достал дефицит…» Даже в американской тюрьме вкус у него по-прежнему был «списфисский»…
На «видео» сидел Рикки Пуэблос, двадцатитрехлетний мексиканец из солнечной Аризоны. Он и его сводный брат получили по десятке за продажу небольшой партии крэка.
|
Этот доступный наркотик, свободно гуляющий по городским гетто, быстренько делал из «homo sapiens» полоумных зомби. И крэк, и клубный «экстази» как-то по особенному мощно влияли на клетки головного мозга. Поэтому отморозков-неандертальцев с единственно оставшейся в живых извилиной здесь в тюрьме презрительно называли «crack heads». На этом самом марафете и погорел мой новый сослуживец.
ДИДЖЕЙ из Бостона ОЛЕГ сыграет на вашей вечеринке в Массачусетсе, Нью-Йорке и Нью Джерзи
| |
Наркоторговец Рикки никогда не унывал. На смотря на шесть лет в «системе», его оптимизма хватало не только на него самого, но и на товарищей по библиотечной работе.
Часто, в припадке веселья и хорошего настроения, он вдруг резко останавливался, поднимал руку к небу и торжественно произносил: «Спасибо тебе, дорогой Боже, за то, что сделал меня таким жизнерадостным и за мое исключительное и замечательное отношение к жизни! Аминь!»
Рикки шутил и балагурил non-stop, напоминая мне мексиканского Василия Теркина.
|
В разговоре со мной он часто употреблял сакраментальную фразу, выученную или у кого-то русскоязычного тунеядца. При этом он по-итальянски-грузински складывал в пучок пальцы правой руки и размахивал ей прямо перед моим носом: «Chto ty pizdish’ Blyad’!».
Не избалованный на тюремные развлечения з\к Трахтенберг таял и немедленно улыбался. I was very easy to please.
Интернет-универмаг Льва Трахтенберга
Мой юный коллега был страшно сексуально озабочен. Сверх меры. Пользуясь доступностью DVD плееров, он выискивал в фильмах маломальски эротические моменты. Или то, что можно было отнести к таковым в виду почти что полного отсутствия на «компаунде» прекрасных дульсиней, изольд и джульет.
Например, плывущая под водой женщина (в купальнике). Или танцующая танго дама (в полузакрытом платье). Или идущая по улицу леди ( в развивающемся по ветру костюмчике. Почти любое млекопитающее женского пола вызывала у него прерывистое дыхание, потоотделение и эрекцию.
Далее, как в ТВ или киномонтировочных студиях, Рикки покадрово просматривал заинтересовавший его отрывок. В «критический» момент, когда нога артистки поднималась хоть немного выше 45 градусов или юбка случайно задиралась выше колен, мой гормональный коллега по кинг-конговски бил себя в грудь и издавал призывный выкрик самца: «Смотрите, я вижу ее штучку! Нет, вы только посмотрите – мохнатка!»
скрипач Александр Цейтлин из Нью-Йорка
| |
Как правило, эти невинные «порносеансы» все равно привлекали множество народу, толпившегося рядом со стойкой. Настоящую «хард кор» порнуху, приносимую на зону продажными ментами, избранные из избранных просматривали на карманных DVD плеерах. Ночью, в одиночестве туалетных кабин… Кроме Рикки, чернокожего налетчика дядюшки Джона, восьмидесятилетнего хромого профессора Томми, седобородого директора музея Тима, еще одной достопримечательностью библиотеки Форт Фикса заслуженно считался грязнуля Винсет «Бадди» Кианси.
Наши рабочие стулья стояли в двух метрах друг от друга, поэтому у меня была счастливая возможность наблюдать за одним из самых скандально известных политиков США в условиях «behind bars».
|
Мой шестидесятилетний сослуживец по кличке «Мэр», попавший во все справочники и энциклопедии «Who is Who in America», досиживал 5-летний срок… На зоне его активно не любили за снобизм и затянувшийся на десять лет печальный эпизод биографии. Когда-то, на заре карьеры, Бадди работал спецпрокурором по борьбе с оргпреступностью. Это не было есть хорошо…
Однако зашуганный лысоватый дядечка и мой коллега прославился не этим. С 1975 года Винсент Кианси неоднократно переизбирался на пост мэра Провиденса, столицы штата Род Айленд. Бадди стал не только самым «долгоиграющим» мэром в истории США, но и самым продажным.
Коррупционные скандалы, взятки, откат, вымогательства и протекционизм тесно связались с именем моего нового знакомца. В одном из многочисленных репортажей о «Мэре» говорилось о двадцати долларах, идущих напрямую в его карман за каждую машину, эвакуируемую на штрафные стоянки штата.
За время тридцатилетнего правления Винсента Кианси, Род Айленд превратился в «столицу коррупции США». Тем не менее, местные поселяне и поселянки его очень любили, ибо город и штат процветали и становились краше день ото дня.
Диджей Барнаул из Нью-Йорка, DJ Barnaul - Russian disc jockey from Staten Island, New York
Возвращенный в СССР и России и впитавший слова «взятка – магарыч – подарок» с молоком матери, з\к Трахтенберг к «Мэру» относился снисходительно. Наоборот, своей страстью к борзым щенкам он мне весьма и весьма импонировал.
В Форт Фиксе Бадди понемножечку сходил с ума. Или вполне удачно делал вид, выбрав безумие способом защиты от тюремных инсургентов. Из относительного красавчика с кобзоновской накладкой на голове, ухоженного любовницами – герлфрендшами и разъезжавшего по Род Айленду на открытом лимузине-кабриолете, он превратился в сгорбленного, лысого и морщинистого старика с безумным взглядом и трясущимися руками. Миллионер во втором поколении был хуже Плюшкина, жадным как к себе, так и к своим со-нарникам.
Однажды, когда на моем счету неожиданно закончились все деньги, я по-соседски попросил воспользоваться взаймы его дебитной карточкой. Мне срочно нужно было с делать несколько ксерокопий какой-то очередной жалобы.
Как говорят американцы – not a big deal – подобные дружественные услуги зэки оказывали друг другу ежедневно и без особых проблем.
Поколебавшись, «Мэр» все же согласился – он упрямо хотел через меня познакомиться с «Russian woman». Чтобы я его, не дай Бог, не обманул, Кианси пошел к ксероксу вместе со мной. Пять копий стоили 75 центов. В течение недели, пока на мой счет, наконец, не поступили деньги, он ежедневно скулил, что у него не хватает денег. Это раздражало необычайно. Не выдержав, я принес ему упаковку макрели, рыбных консервов за доллар пятнадцать. Только тогда Бадди успокоился и вновь начал посматривать по-товарищески в мою сторону.
Бывший мэр любил хвастаться своими прошлыми заслугами и положением в обществе. Он часто приносил фотографии и вырезки из газет, на которых он улыбался с президентами США и кинозвездами. Я узнавал его с трудом.
На работе, в столовой и «минуты досуга» бывший денди, баловень судьбы, Магистр итальяно-американской масонской ложи и рыцарь Мальтийского ордена выглядел сверхгрязным, зачуханным и неопрятным существом. До таких как он не хотелось дотрагиваться даже случайно.
Russian Gypsy music, song and dance ensemble from New York
Ансамбль цыганской музыки и танца из Нью-Йорка
Одежда не стиралась и не менялась неделями. На груди и животе в несколько слоев расплывались жирные пятна от столовской жрачки. Темнозеленая телогрейка и форменные рубашки цвета хаки были засалены до блеска. На серых трикошках, в которых он семенил по «компаунду» вечером, ярко желтели разводы от мочи, образуя на уровне гениталий странные острова и континенты.
В довершении картины печального падения форт фиксовский Плюшкин не выпускал из рук калькулятор. Сутки напролет он барабанил по кнопкам и вычислял в тысячный раз сколько месяцев, дней, часов и секунд ему осталось сидеть. В психиатрии такое поведение называлось «obsessive compulsive disorder» - синдромом навязчивых состояний.
Меня «Мэр» выделял из толпы и иногда делился с планами на будущее. Как писатель – писателю, он однажды тайно показал «Договор о намерениях», полученный им от одного из самых известных издательств Америки. «Жизнь и необычайные приключения Винсента Бадди Кианса, мэра из Род-Айленда», оценивалась в 750,000 долларов.
После выхода на «свободу с чистой совестью», его ожидала работа ведущим на местной радиостанции, а «Коламбия пикчерс» планировала снять а его похождениях большое кино с совершенно не похожим на «Мэра» Расселом Кроувом в главной роли. По просьбе артиста Бадди выслал ему анкету для посетителей – «inmate visitor’s application». Главный американский гладиатор планировал посетить «вдохновителя» в начале следующего года.
«Мэр» оставался для меня «темной лошадкой» - в нем отлично сочеталось безумие и абсолютная ментальная трезвость. Я склонялся к выводу, что амплуа форт-фиксовского городского сумасшедшего служило ему защитной ширмой от сотен зэков, ненавидящих его прокурорское прошлое. На душевнобольного и жалкого фарисея рука не поднималась…
…Объединенной библиотечной системой Форт Фикса заведовал мистер Гринвуд, «специалист по образованию», он же «educational specialist». Он был характерным представителем редчайшей породы хороших полицейских.
New York Ukrainian Cossack dancers
Ансамбль украинского танца из Нью-Йорка
Главным книгохранителем, внешне и внутренне похожим на Винни Пуха, был ветераном моего острога, командуя библиотеками «Севера», «Юга» и прилегающей колонии как минимум лет 15. Полноваты и добродушный боровичок с бородкой – «гоати» не был страшным, даже когда пытался в очередной раз испугать своих горе-работников: «Если только я узнаю, что вы впускаете людей за стойку в книгохранилище или резервируете телевизоры друзьям, ты вы все будете уволены! Ну сколько же можно повторять!»
До работы в тюремном ведомстве мой шеф отдавал долги американской родине, отслужив по «малолетке» несколько лет в морской пехоте. Пятьдесят процентов надзирателей перешли на службу в Федеральное Бюро по Тюрьмам из армии. Дуболомы без армейского стажа начинали в 30,000 долларов с год, а бывшие солдаты и офицеры с 40,000. Через три года весьма специфического «экспериенса» зарплаты подскакивали тысяч на десять – пятнадцать. Тем не менее, ментов – охранников катастрофически не хватало, не смотря многочисленные пи-аровские хода пенетенциарного ведомства. Объявления о наборе «самых смелых» публиковались даже в «Новом Русском Слове».
… Мистер Гринвуд (именно так мы обращались к охране: мистер такой-то или мисс такая-то) очень не любил республиканцев; по меньшевистски считал, что сроки заключения в США неразумно больше; был разведен; умел весьма складно говорить и даже антипедагогически делился с нами административными задумками и карательными операциями.
Нестандартный исправительный офицер на самом деле хотел исправить хоть кое-кого из нас. Он хорошо раскрылся передо мной во время полугодовой программы для родителей «Parenting Class». Я записался на этот депрессивный и грустевызывающий класс ради тюремного резюме и установления неформальных отношений со своими и без того не плохим работодателем. Уроки для пап неожиданно оказались интереснейшими и полезными. После каждого занятия я спешил к телефону и пытался дозвониться – достучаться до доченьки, пребывающей в «черно-белом» подростково-нигилистском периоде.
фотографии Льва Трахтенберга из острога
Пузатенького библиотечного начальника я видел от силы два раза в неделю из-за его желания усидеть на трех стульях одновременно. В остальное время нас контролировали и проверяли настоящие dubolomas vulgaris, не обремененные избыточным либерализмом и серым веществом.
Для подъема собственной самооценки – «сэлфстима» им было просто необходимо хоть кого-нибудь унижать. Поэтому многие из зольдатен по поводу и без повода наезжали на нас, тюремных библиотекарей – интеллектуальную элиту федерального исправительного заведения Форт Фикс. Обидно, однако!
|
